Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Историк на мирных переговорах

Репников А.В., Ланник Л.В.
Историк М.Н. Покровский о мирных переговорах в Брест-Литовске; Дневниковые записи М.Н. Покровского о переговорах в Брест-Литовске (Начало 1918 г.) // Россия и современный мир. 2021. № 3. С. 180–214.

СКАЧАТЬ СТАТЬЮ ПО ССЫЛКЕ
http://rossovmir.ru/article.php?id=836

pdf
http://rossovmir.ru/files/1131.pdf

***
Покровский М.Н..jpg

Любопытный спектакль. "Суп из канарейки".

https://fb.ru/article/192285/sup-iz-kanareyki-spektakl-otzyivyi-akt-ryi-syujet

Автор пьесы Написал пьесу «Суп из канарейки» югославский драматург, сценарист, а также режиссёр и продюсер – Милош Радович. Родился он в Белграде в 1955 году. В 1982 получил режиссёрское образование в Академии драматических искусств Белграда. Он работал в кино, в театре и на телевидении. Был сценаристом, создавал рекламные ролики и короткометражки, снял немало документальных фильмов и поставил большое количество спектаклей. Пьеса «Суп из канарейки» стала самой первой из написанных им, которую увидели в России. Милош Радович получил большое количество наград за свои короткометражные ленты, в его копилке имеется даже приз Каннского фестиваля кино.

4.jpg

"— Р-р-раззява! — произнес попугай строго.

Галкин поставил на покрытый клеенкой стол два граненых стакана и чайную кружку, ловко вскрыл финкой с наборной ручкой консервы.

— Что ж, Саша? Давай за встречу, — сказал Галкин, разливая водку. — Давно мы с тобой не выпивали.

— Я за рулем, — вставил Андрей, но Галкин все равно налил и ему.

Чокнулись, выпили. Два бывших опера граммов по сто, Обнорский чисто символически. Первое время разговаривали только менты. Вспоминали работу, старых знакомых — и ментов, и жуликов. Андрей отмечал, что очень часто после какой-нибудь фамилии и уголовной клички звучало: спился, убит, помер. Выпрыгнул в окно от белой горячки… помер… спился. Ушел в частную контору. Ушел к тамбовским, к казанским, к чеченцам. И снова: спился — помер.

Галкин рассказывал внешне спокойно, без эмоций. Сашка так же спокойно рассказал о питерских ментах, с которыми встречался на нижнетагильской зоне.

Вначале Обнорского удивляла и несколько раздражала эта их невозмутимость и, возможно, даже цинизм.

Реплики типа: жаль, хороший был мужик, или: жаль, путевый мент, — выглядели дежурными и бездушными. Позже он понял, что и «бездушие», и «цинизм» идут не от черствости… Он понял, что ментовская работа как бы автоматически включает в себя хронический стресс, риск, запрограммированный негатив. И оба бывших опера относятся к этому как нормальным издержкам профессии. Они не отделяют себя от тех своих коллег, кто не выдержал этого бесконечного бега. Они относятся к этому спокойно, как к профзаболеванию. И набившее оскомину выражение «Опер — это не профессия, это судьба» они воспринимают не так, как рядовой обыватель, любитель детективов. Они живут этой жизнью и не могут по-другому. И эти слова: жаль, хороший был опер! — относятся к каждому из них. А за ними — немелодичный звяк граненых стаканов и горечь водки в горле… Жаль, нормальный был мужик.

— Р-р-раззява! — заорал попугай.

Галкин встал, взял со стола бутылку и, просунув горлышко сквозь прутья клетки, плеснул водки в поилку. Попугай захлопал крыльями, защелкал, захрипел и бросился к поилке. Пил он жадно, как завзятый алкоголик. Булькал горлом, топорщил хохолок на голове.

— Пьянь ты старая, — сказал Галкин укоризненно, — лишь бы нажраться, черт такой. Вот ты черт какой, Прошка!

Попугай оторвался от поилки, посмотрел на хозяина весело, хмельно и ответил:

— П-р-ридурок.

Зверев с Обнорским рассмеялись. Птица и человек составляли комичную пару. Но тем не менее между ними была гармония, был внутренний лад"

АНДРЕЙ КОНСТАНТИНОВ "Мусорщик" (из цикла "Бандитский Петербург").

"Сорокин хорошо показал киргиза, для которого аэроплан — птица, несущая яйца,

родящая гром. Читатель вместе с сорокинским киргизом немного опасается, что как бы эта «птица» действительно не начала вить гнездо в степи из юрт бедных кочевников"

https://cyberleninka.ru/article/n/kirgizskaya-tema-v-proze-a-sorokina

ГОТТЕНТОТСКАЯ КОСМОГОНИЯ

Человеку грешно гордиться,
Человека ничтожна сила,
Над землею когда-то птица
Человека сильней царила.

По утрам выходила рано
К берегам крутым океана
И глотала целые скалы,
Острова целиком глотала.

А священными вечерами,
Над багряными облаками
Поднимая голову, пела,
Пела Богу про Божье дело.

А ногами чертила знаки,
Т е, что знают в подземном мраке,
Всё, что будет, и всё, что было,
На песке ногами чертила.

И была она так прекрасна,
Так чертила, пела согласно,
Что решила с Богом сравниться
Неразумная эта птица.

Бог, который весь мир расчислил.
Угадал ее злые мысли
И обрек ее на несчастье,
Разорвал ее на две части.

И из верхней части, что пела,
Пела Богу про Божье дело,
Родились на свет готтентоты
И поют, поют без заботы.

А из нижней, чертившей знаки,
Т е, что знают в подземном мраке,
Появились на свет бушмены,
Украшают знаками стены.

А те перья, что улетели
Далеко в океан, доселе
К нам плывут, как белые люди,
И когда их довольно будет,

Вновь срастутся былые части
И опять изведают счастье,
В белых перьях большая птица
На своей земле воцарится.

Страусы в годы Гражданской войны

"Приказано всякие безобразия в имении прекратить! крикнул он, придерживая лошадь. Но вдруг откинулся назад и захохотал тоже, раскатисто и громко.

По полю, быстро обгоняя пони и вырвавшуюся из рук капитана зебру, бежали два страуса. Под хвостами у них болталась подвязанная бумага. Бумага горела"

https://www.litmir.me/br/?b=44405&p=43

Стая кур

"Побоище на птичьем дворе?

Хардинг рывком повернул голову, и глаза его наткнулись на Макмерфи так, как будто он только сейчас заметил, что перед ним кто-то сидит. Он опять прикусывает щеки, лицо у него проваливается посередине, и можно подумать, что он улыбается. Он расправляет плечи, отваливается на спинку и принимает спокойный вид.

— На птичьем дворе? Боюсь, что ваши причудливые сельские метафоры не доходят до меня, мой друг. Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— Ага, тогда я тебе объясню. — Макмерфи повышает голос; он не оглядывается на других острых, но говорит для них. — Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклевывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется еще на одной курице, и тогда — ее очередь. Потом еще на других кровь, их тоже заклевывают до смерти; дальше — больше. Вот так за несколько часов выходит в расход весь птичник, я сам видел. Жуткое дело. А помешать им — курям — можно, только если надеть наглазники. Чтобы они не видели.


Хардинг сплетает длинные пальцы на колене, подтягивает колено к себе, откидывается на спинку.

— На птичьем дворе. В самом деле приятная аналогия, друг мой.

— Вот это самое я и вспомнил, пока сидел на вашем собрании, если хочешь знать грязную правду. Похожи на стаю грязных курей".

Евгений Головин

Дорога белых птиц от стен Каракорума
Уходит за хребты уходит на Коринф
Дорога белых птиц уходит в черный юмор
Где плавает в ночи голубоглазый взрыв

Пространство нависает словно обрывистый берег
И в пальцах губ настойчивое тссс
В стеклянном бешенстве в раскиданности перьев
Невидимо звенит дорога белых птиц

Где многоликая и пенистая снежность
Еще не веер но уже аромат
Где формула цветка утрачивая сложность
И свежесть падает в щербины колоннад

И ледяной укол в растаявшее сердце
И бледных прелестей сентиментальный ад
Удар крыла о сталактит инерций
Замедленно хрустит поет кричит как водопад

И вся во власти жадного глагола
Хрипит гортань – кровавая дыра
Ты рьяно молодеешь год от года
Хватаешь камень и кричишь «ура»



И на пейзажах внутреннего смога
Пьянеет радугой паучье стекло
Свистит в хрустальной паутине мозга
Воображаемо подбитое крыло


И в ледяную ночь стремительно вмерзает
Гигантское крыло и бьется как нарыв
И плачет и блестит в секундах замирая
И плавает в ночи голубоглазый взрыв

Блевота пена пух пуанта кокаина
Находит может быть пугливую мишень
Шуршит и тает целлофановое кино
Сгорает книга про буддизмы и женьшень

Каракорум, глоток спасительный стакана
Скелет властительный фарфарово горит
И конские хвосты – штандарты Чингисхана
Уходят за хребты уходят за Коринф


И можно спутать все координаты
И повторять: монголы птице-конь
И повторять святое слово «надо»
И за него идти естественно… в огонь


И отгорев смотреть обугленные руки
И на костер где сучий ливень льет
И вопрошать: сей аргумент довольно хрупкий
Что где-то есть любовь и где-то есть полет


И в зеркало смотреть и в стриптизе металла
Когда зрачки фиксировано злеют
Вокруг зловеще незаконченного тела
Пунктиром белым женский силуэт

Увидеть посреди плащей и сумок
Висит ее пальто и есть на свете бог.
Так почему она вбегает в сумрак
Где бэби спит слюнявый как бульдог

Все кончено, тебе не отвертеться.
Сексоидный удар, зеркальное стекло.
Несчастье, или это… режет сердце
Кривою саблей белое крыло

Где шелк преодолев томление испуга
До кровомщенья ненавидит ворс
Фосфоресценция кораллового пуха
Взлетает как седой павлиний хвост

И на ее глаза и ласковое слово
И на ее … кудри цвета льна
Обрушился удар сверкающего клюва
И белых перьев накипевшая волна


Седой как борода седой как брови барда
Триумф который ждался столько лет
И в хлопьях мокрого ночного снегопада
На звезды воет одинокий интеллект


Свистящий выплеск полного стакана
Трескучий скрежет влажного стекла
Прищур раскосых глаз … штандарты Чингисхана
Уходят на Коринф без хохота и зла


Полет о неподвижности наверно
Ироничен, пресловутый парадиз
Безмолвствует, в гранитное инферно
Вцепилась как сосна дорога белых птиц


И наша грусть по сути лунно-лисья
Бери свой инструмент и песенку наярь
На белой плесени оранжевые листья
Весна окончена и навсегда январь.